Новости Русского Мира
Честные и полезные новости для думающих людей

Путин: Именно рваная «зеленая» генерация стала причиной дефицита электроэнергии в ЕС (видео)

14 октября 2021
Просмотров: 940

Путин: Именно рваная

Была у нас хорошая статья OFW пять лет назад - Даже если ветряки и солнечные батареи будут *бесплатны*, вменяемую зеленую энергосистему построить *невозможно*. Отрывок:

Начало этого процесса мы уже видим в Европе... Даже если сами ветряки и солнечные панели будут стоить $0, вполне вероятно, что стоимость решения проблем вызываемых прерывистой генераций будет больше, чем получаемые выгоды.

Ситуация похожа на расклад, когда мы имеем большое количество пьяных шоферов, которые работают на трассе не совсем так, как планируется. Теоретически, их можно дополнить другими водителями (если на трассе достаточно полос для повышения концентрации автомобилей), и получить приемлемую скорость доставки грузов. Но все должны четко понимать ситуацию и требуемые затраты / последствия, перед тем как соглашаться на допуск пьяных водителей к трассе.

Электричество нам нужно предсказуемое (а не пьяные шофера) и недорогое, если мы хотим нормальную экономику. А если мы тупо продолжим добавлять "прерывистую" генерацию без внимания к этим проблемам, мы имеем риск, что уничтожим всю систему.

Сравните с только что прозвучавшим выступлением Путина на международном форуме «Российская энергетическая неделя», цитата:

За последние десять лет доля возобновляемых источников энергии в европейском энергобалансе резко выросла – вроде бы и хорошо, – она стала играть значимую, заметную роль. Что же здесь скажешь? Вроде как и слава богу. Однако главной, отличительной чертой этого сектора является непостоянство выработки электроэнергии. Нужны большие резервные мощности. И если случаются серьёзные провалы генерации, в первую очередь из-за особенностей погоды, то этого резерва попросту не хватает.

Именно это и произошло в нынешнем году, когда из-за снижения выработки на ветряных электростанциях на европейском рынке сложился дефицит электроэнергии. Цены на неё подскочили, что стало спусковым крючком, триггером и для роста газовых котировок на спотовом рынке.

Повторю: рост цен на газ в Европе стал следствием дефицита электроэнергии, а не наоборот. И не нужно, что называется, перекладывать «с больной головы на здоровую», как у нас говорят, как пытаются делать некоторые наши партнёры.

Полностью:

Пленарное заседание международного форума «Российская энергетическая неделя»

Владимир Путин принимает участие в пленарном заседании международного форума «Российская энергетическая неделя». Тема панельной дискуссии – «Мировая энергетика: трансформация для развития».

В.Путин: Дорогие друзья!

Уважаемые дамы и господа!

Я приветствую всех участников и гостей Российской энергетической недели. Москва вновь принимает руководителей ведущих отраслевых компаний и объединений, авторитетных экспертов и специалистов, чтобы вместе обсудить текущее состояние и перспективы глобальной энергетики, её важнейшие тенденции. И конечно, чтобы предложить механизмы долгосрочной стабилизации энергетического рынка, что особенно важно в нынешней непростой ситуации, о которой только что сказала наша ведущая.

Энергетика в полной мере ощутила на себе кризис, вызванный пандемией коронавируса, когда из-за вынужденных ограничений, замедления деловой активности, приостановки производств и транспортного сообщения во всём мире резко сократился спрос на энергоресурсы, и присутствующие здесь, в этом зале знают это очень хорошо, потому что это коснулось ваших компаний.

По итогам прошлого года глобальное потребление первичной энергии снизилось на 4,7 процента, это стало самым серьёзным шоком для отрасли за последние 70 лет. Из-за падения спроса скорректировались и цены. Так, по сравнению с 2018 годом стоимость природного газа в Европе в прошлом году упала в два с половиной раза: в 2020 году составила 113 долларов за тысячу кубов, в 2019-м было 159 [долларов], а в 2018-м – 282 доллара.

В нефтяном сегменте и вовсе сложилась абсолютно уникальная ситуация. Никто из нас, никто из вас не мог даже в это поверить, и представить себе даже себе не могли, когда весной прошлого года цена на нефть впервые за всю историю приняла отрицательное значение: хранить нефть стало дороже, чем заплатить за то, чтобы её взяли. Это просто уникальная ситуация.

Ключевую роль в стабилизации нефтяного рынка сыграли тогда договорённости в формате «ОПЕК плюс». Странам-участницам ОПЕК и государствам, не входящим в это объединение, удалось наладить эффективное взаимодействие, в условиях пандемии обеспечить устойчивость нефтяной отрасли и, что особенно важно, создать условия для инвестиционной активности. Ведь в случае остановки вложений в новые месторождения, в перспективную добычу нефти рынок неизбежно столкнулся бы с масштабным, критическим дефицитом уже в самое ближайшее время. Кое-что из этого мы сегодня и наблюдаем.

Сегодня на этапе восстановления глобальной экономики и спроса на нефть наши страны также стабилизируют рынок и его ценовые котировки, оперативно, своевременно увеличивают добычу и поставки нефти.

Россия – ответственный участник «ОПЕК плюс». Исходим из того, что соглашение будет действовать до конца следующего, 2022 года.

Вместе с тем текущие результаты показывают, что сотрудничество наших стран имеет все шансы для дальнейшего развития, может охватить дополнительные направления, включая освоение новых, экологичных технологий добычи и переработки углеводородов, обмен лучшими практиками учёта и снижения углеродного следа.

В отличие от нефти, ситуация на газовом рынке, прежде всего европейском, пока не выглядит сбалансированной и предсказуемой. И главная причина в том, что не всё на этом рынке зависит от производителей: не меньшую, а то и большую роль здесь играют потребители газа.

Скажу сейчас несколько вещей, которые в этой профессиональной аудитории могут показаться очевидными, прописными истинами, однако в последнее время разные ответственные лица о них предпочитают забывать или замалчивать, не говорить об этом, подменяя анализ ситуации пустыми политическими лозунгами.

О чём идёт речь. За последние десять лет доля возобновляемых источников энергии в европейском энергобалансе резко выросла – вроде бы и хорошо, – она стала играть значимую, заметную роль. Что же здесь скажешь? Вроде как и слава богу.

Однако главной, отличительной чертой этого сектора является непостоянство выработки электроэнергии. Нужны большие резервные мощности. И если случаются серьёзные провалы генерации, в первую очередь из-за особенностей погоды, то этого резерва попросту не хватает.

Именно это и произошло в нынешнем году, когда из-за снижения выработки на ветряных электростанциях на европейском рынке сложился дефицит электроэнергии. Цены на неё подскочили, что стало спусковым крючком, триггером и для роста газовых котировок на спотовом рынке.

При этом что важно: потребление газа зависит от сезона. Летом его запасы традиционно восполняются перед зимним периодом. Однако в этом году даже после холодной зимы в Европе многие страны не стали этого делать, понадеялись на спотовые поставки газа, на так называемую «невидимую руку» рынка. Тем самым в условиях ажиотажного спроса ещё сильнее подстегнули цены наверх.

Повторю: рост цен на газ в Европе стал следствием дефицита электроэнергии, а не наоборот. И не нужно, что называется, перекладывать «с больной головы на здоровую», как у нас говорят, как пытаются делать некоторые наши партнёры. Иногда слушаешь, что на этот счёт говорится – удивляешься, просто удивительно, как будто не видят цифр – я ещё об этом скажу, – не видят реалий, просто прикрывают свои собственные ошибки. Всё последнее десятилетие шаг за шагом в европейскую энергетику закладывались системные изъяны. Именно они и привели к масштабному кризису рынка в Европе.

Напомню, что, пока на ведущих позициях была атомная и газовая генерация, подобных кризисов не было, неоткуда было им взяться.

Добавлю, что в России такие проблемы сегодня, слава богу, невозможно представить. Долгосрочный подход к развитию ТЭКа позволяет нам обеспечивать цены на электроэнергию для населения и предприятий на самом низком уровне в Европе. Для сравнения: средняя цена электроэнергии в России в пересчёте на евро составляет около 20 евро за мегаватт-час, В Литве – 256, в Германии и Франции – 300, в Великобритании – 320.

Рост тарифов в нашей стране ограничен и чётко регулируется в отличие от европейских стран, где из-за увеличения стоимости выработки электроэнергии тарифы на жилищно-коммунальное хозяйство, например, в последнее время поднимаются едва ли не ежемесячно – у меня и в справке это есть, не буду сейчас утомлять вас этими цифрами.

Возвращаясь к ситуации на газовом рынке скажу ещё несколько слов. Часто приходится слышать, что высокие котировки играют на руку производителям сырья, позволяют им получать сверхприбыли, не прилагая никаких видимых усилий.

Однако те, кто отстаивает такую позицию, не понимают, о чм они говорят, предпочитают не смотреть вперёд, не учитывать долгосрочных перспектив. А они очевидны, в том числе для производителя: резкий, многократный рост цен на энергоресурсы «вгоняет» предприятия, экономику, коммунальную сферу в ситуацию кардинального увеличения затрат, вынуждает сокращать потребление энергии, снижать объёмы производства. А значит, высокая ценовая конъюнктура в итоге способна обернуться негативными последствиями для всех, в том числе и для производителей. И наши производители, в том числе присутствующие в зале, прекрасно это понимают.

Для любого рынка важна стабильность и предсказуемость. Россия полностью выполняет свои контрактные обязательства перед нашими партнёрами, в том числе и в Европе, обеспечивает гарантированные, бесперебойные поставки газа на этом направлении. Есть все предпосылки к тому, что по итогам года выйдем на рекордные объёмы поставок газа на глобальный рынок. Более того, мы всегда идём навстречу нашим партнёрам, готовы обсуждать дополнительные действия.

Мы последовательно работаем над укреплением энергетической безопасности всего европейского континента. Вместе с европейскими компаниями, нашими партнёрами и друзьями реализуются крупные инфраструктурные проекты – «Турецкий поток», «Балканский поток», «Северный поток-1» и «Северный поток-2». Их задача – на годы вперёд обеспечить устойчивость и предсказуемость поставок газа в тех объёмах, которые необходимы странам Европы. Добавлю, что реализация этих проектов ведёт и к значительному – причём в разы – снижению выработки парниковых газов. Для справочки: углеродоёмкость поставок российского природного газа по действующему уже «Северному потоку-1» более чем в три раза ниже, чем у американских СПГ. Просто для сравнения.

Вместе с тем сейчас необходимо договориться о глобальных механизмах балансировки энергетического рынка, запустить на эту тему предметный, обстоятельный диалог производителей и потребителей энергоресурсов, свободный от политических предрассудков и навязанных клише. Речь идёт о крайне важных вопросах, от которых напрямую зависит работа предприятий, организаций и благополучие домохозяйств, миллионов людей и в России, и в наших странах-партнёрах, в том числе в Европе. Уверен, в ходе такого диалога можно найти решения, учитывающие рыночные тенденции и интересы всех сторон.

Уважаемые коллеги!

Один из главных факторов, который определяет развитие мировой энергетики в долгосрочной перспективе, – конечно, это изменение климата.

Россия в полной мере осознаёт остроту вызовов в этой сфере. Мы видим и ощущаем все угрозы и риски и для всего человечества, для всей планеты, как только что было сказано, и для нашей страны. А в нашей стране среднегодовая температура повышается быстрее глобальной более чем в 2,5 раза: за последние 10 лет она увеличилась почти на полградуса. А в Арктике скорость потепления ещё выше.

Россия поддерживает международные инициативы по сохранению климата, выполняет взятые на себя обязательства. За ближайшие десятилетия мы рассчитываем обеспечить накопленный объём чистой эмиссии парниковых газов даже ниже, чем в Евросоюзе. Это, уважаемые коллеги, не пустые слова, а прямое руководство к действию.

Мы уже реализуем ряд проектов, которые дают и будут давать результат в течение многих лет. Российские нефтяные, газовые компании уменьшают сжигание попутного газа. И здесь, ещё раз хочу это повторить, недавно тоже говорил об этом публично на одном из совещаний, у нас лучше показатели, чем где бы то ни было в мире. Запускаются проекты по улавливанию углекислого газа, мы переходим на более высокие технологические стандарты.

Большая работа ведётся по модернизации электроэнергетики и жилищно-коммунального хозяйства. Мы, конечно, будем и дальше поддерживать такие инициативы.

Огромный потенциал России в повышении энергоэффективности, он оценивается в треть от текущего потребления энергии. В этой связи, прошу Правительство России актуализировать государственную программу «Энергосбережение и повышение энергоэффективности», недавно только говорили об этом на соответствующем совещании с Правительством. Необходимо продлить её, и мы это делаем, до 2035 года, усилив работу по всем секторам национальной экономики, включая промышленность, сельское хозяйство, транспорт, ЖКХ, чтобы добиться амбициозных целей по снижению энергоёмкости ВВП, а значит, и негативного воздействия на окружающую среду.

Добавлю, что Россия на практике будет добиваться углеродной нейтральности своей экономики, и мы ставим здесь конкретный ориентир – не позднее 2060 года.

Повторю то, о чём уже говорил: сбережение климата – это общая задача, задача всего человечества. Предстоит большая, безусловно сложная, напряжённая работа с привлечением широкого круга специалистов, руководителей компаний, общественных объединений и государств.

При этом климатическая повестка не должна становиться орудием для продвижения экономических и политических интересов отдельных стран. Нам вместе нужно создать единые для всех, понятные, справедливые, прозрачные правила климатического регулирования, которые будут действовать на глобальном уровне. В их основе должна лежать реальная забота о климате, понимание роли и вклада каждой страны с помощью взаимно признанных моделей учёта и мониторинга выбросов и поглощения парниковых газов.

Важно следовать принципам технологической нейтральности, то есть объективно учитывать углеродный след разных видов генерации. Немногие об этом знают, но, например, углеродный след атомной энергетики ниже, чем солнечной энергетики. Думаю, что даже сидящие в этом зале специалисты слышат, может быть, об этом в первый раз.

Россия обладает уникальным практическим опытом разработки и длительной эксплуатации атомных технологий, включая реакторы на быстрых нейтронах, которые в перспективе позволят перейти на замкнутый топливный цикл, шире использовать малые атомные электростанции, малые реакторы. Кстати, атомная плавучая теплоэлектростанция малой мощности уже действует, работает у нас на востоке, на севере – в Чукотке.

Опираясь на достижения в этой сфере, мы продолжим экспорт атомных технологий и тем самым будем вносить свой вклад в декарбонизацию мировой энергетики.

Конечно, ключевую роль в решении глобальной проблемы накопленных парниковых газов должны сыграть климатические проекты, в том числе использующие потенциал природных экосистем. Россия может предложить здесь действительно уникальные возможности. Эффективность таких проектов в нашей стране существенно выше, чем от инвестиций в развитие европейской возобновляемой энергетики.

Для реализации таких инициатив, для более удобной работы бизнеса нужно создать условия, чтобы инвестиции шли в те проекты, которые дают наибольший эффект на вложенные средства. И конечно, в реализации климатических проектов не должно быть места санкционным или иным ограничениям, как правило, политически мотивированным.

И ещё: текущая ситуация в мире показывает, что вопросы сохранения климата должны решаться в тесной увязке с планами развития отраслей экономики, прежде всего энергетического сектора.

По прогнозам экспертов, на горизонте 25 лет доля углеводородов в мировом энергетическом балансе может сократиться с нынешних 80‒85 процентов до 60‒65 процентов. При этом роль нефти и угля снизится – сидящие в зале мои российские коллеги прекрасно это всё знают, понимают и исходят из этого, – а роль природного газа, как наиболее экологически чистого «переходного» вида топлива, вырастет.

В том числе речь идёт о развитии производства сжиженного природного газа. К 2035 году рассчитываем увеличить производство СПГ в России до 140 миллионов тонн в год, а также укрепить своё положение на этом динамичном рынке, заняв на нём около 20 процентов за счёт низкой себестоимости добычи и конкурентной логистики. Отмечу, что уже сегодня СПГ является основным грузом для Северного морского пути.

Кроме того, в горизонте 2035 года ожидаем нарастить нашу долю в глобальных поставках продукции нефтегазохимии с нынешнего одного процента до семи процентов. Добавлю, что в ближайшие десятилетия в мировой энергетике ожидается усиление позиций водорода и аммиака – мы с вами тоже об этом хорошо знаем. Они будут использоваться в качестве сырья, топлива, энергоносителя.

У России есть научные, ресурсные, логистические возможности, чтобы занять весомую долю на этих перспективных рынках. На недавнем экономическом форуме во Владивостоке уже говорил на эту тему, призывал к сотрудничеству в данной сфере коллег из Азиатско-Тихоокеанского региона. Рассчитываю, что наши партнёры и из Европы, и из Соединённых Штатов, из других стран также откликнутся на это предложение.

Уважаемые друзья!

Последствия пандемии, встряска региональных энергетических рынков ещё раз показали, насколько значима для современного мира стабильная, уверенная работа ТЭКа, снабжение потребителей доступной энергией при минимальном воздействии на окружающую среду.

Чтобы обеспечить энергетическую и экологическую безопасность планеты, нужны взвешенные, ответственные действия всех участников рынка – как производителей, так и потребителей, – ориентированные на длительную перспективу в интересах устойчивого развития наших стран, для обеспечения благополучия наших народов.

Россия готова к такому созидательному, доверительному, плотному сотрудничеству, в том числе к прямому диалогу с нашими партнёрами в Европе, с Еврокомиссией, для поиска общих решений по стабилизации энергетических рынков и борьбе с изменением климата.

Уверен, вместе мы обязательно добьёмся результатов в решении этих непростых вопросов.

Благодарю вас за внимание, спасибо.

Хедли Гэмбл: Господин Президент, спасибо за комментарии.

Сейчас мы на минуту прервёмся и заслушаем выступление Президента Анголы Жоау Мануэла Гонсалвеша Лоуренсу.

Ж.Лоуренсу (как переведено): Ваше Превосходительство Президент Владимир Путин! Уважаемые участники форума! Дамы и господа!

Благодарю вас за приглашение принять участие в «Российской энергетической неделе». Это форум, где поднимаются вопросы, актуальные не только для страны-организатора, но и для всех государств, где нефть и природный газ являются основными ископаемыми энергоносителями. Это утверждение относится и к Анголе, где нефть и газ являются основными источниками национального дохода.

Сегодня Ангола производит около 1,3 миллиона баррелей нефти и 76,4 миллиона кубометров природного газа в день. Несмотря на присутствие в Анголе международных нефтяных компаний в качестве операторов, здесь есть место и для других инвесторов, главным образом в свободных зонах и новых осадочных нефтеносных бассейнах, где ещё только предстоит оценить до конца не исследованный углеводородный потенциал.

Ангола реструктурировала свой нефтяной сектор, создав Национальное агентство нефти, газа и биотоплива, которое взяло на себя функции распределения концессий и регулирования в сфере разведки и добычи. Также был создан институт-регулятор нефтепродуктов, получивший функции регулирующего органа в сфере переработки и сбыта, в то время как [предприятие] Sonangol в своей деятельности осталось сфокусированным на повышении добавочной стоимости в нефтяной отрасли, то есть разведке, оценке, разработке и добыче сырой нефти и природного газа, а также переработке, транспортировке, хранении, распределении и продаже нефтепродуктов.

Деятельность по разработке месторождений и добыче углеводородов в основном ограничивается сырой нефтью. Тем не менее ввиду необходимости раскрытия экономического потенциала имеющихся в Анголе запасов природного газа, а также прекращения сжигания газа был начат проект по строительству завода «Ангола СПГ» для производства сжиженного природного газа в партнёрстве между компаниями Sonangol, Chevron, BP, Eni и Total.

С целью эффективного использования газовых месторождений углеводородов, а также содействия диверсификации экономики был принят указ президента [Анголы] № 7/18 от 18 мая 2018 года, который устанавливает правовой и налоговый режим деятельности в области разведки, исследований, оценки, разработки, добычи и реализации природного газа с целью стимулирования добычи, а также развития смежных отраслей. В этой связи в настоящее время предпринимаются действия, направленные на создание нового газового консорциума с целью расширения добычи газа, что обеспечит беспрерывные поставки газа на завод «Ангола СПГ», а впоследствии и обеспечит возможность поставок газа в центр комбинированного цикла города Сойо и на промышленные предприятия по производству удобрений помимо других проектов, направленных на диверсификацию ангольской экономики.

Развитие газового сектора открывает возможности и для российских компаний, особенно учитывая их опыт в данной отрасли, в частности они могли бы оказать содействие в развитии и производстве стали, строительстве заводов по производству удобрений, выработке электроэнергии и прочее.

Также для начального этапа производственного цикла нефтегазового сектора правительство приняло стратегию добычи углеводородов на период с 2020 по 2025 год, нацеленную на сбор большего объёма геологических данных и обеспечение доступа к нефтяным ресурсам в осадочных бассейнах Анголы с целью восстановления и увеличения запасов нефти.

Целью увеличения объёма нефтедобычи в Анголе правительство приняло стратегию лицензирования новых нефтяных блоков на период с 2019 по 2025 год, согласно которой предусматривается выдача разрешений на разработку более 50 блоков.

Для дополнения усиления этой стратегии Правительством также был установлен режим постоянного предложения блоков. Это инструмент, нацеленный на продвижение и постоянную работу по продаже лицензированных блоков, на разработку которых ещё не выдано концессионное соглашение по свободным зонам концессионных блоков и концессиям, принадлежащим Национальной службе по распределению концессий.

Таким образом, здесь открываются возможности и для российских предприятий. С целью гарантировать самообеспечение страны продуктами нефтепереработки правительство продвигает проекты по строительству трёх нефтеперерабатывающих заводов, а именно заводов в городах Кабинда, Сойо и Лобиту. Со строительством этих заводов Ангола получит производственные мощности по переработки около 425 тысяч баррелей сырой нефти в день.

Для российских предприятий имеется возможность по инвестициям в строительство нефтеперерабатывающего завода в городе Лабиту. Как раз сейчас ещё проводится международный тендер на долевое партнёрство. Планируется, что он будет завершён в октябре текущего года.

Нефтяная отрасль является источником выбросов парниковых газов, что содействует глобальному потеплению. В этой связи ангольское правительство призывает всех участников деятельности, связанной с разработкой месторождений и добычей нефти и газа, принимать меры по смягчению и компенсации вредного воздействия, такие как рациональное использование энергетических ресурсов, высадка лесов, лесовосстановление и многое другое.

Кроме того, принимая во внимание быстрое распространение климатических изменений и растущую озабоченность в отношении состояния окружающей среды, энергетический переход к низкоуглеродной экономике является сегодня одной из главных тем в политической повестке различных стран.

Таким образом, Ангола, следуя примеру других стран, должна развивать национальную стратегию с целью устойчивой добычи своих ископаемых энергетических ресурсов и двигаться к постепенному изменению национальной энергетической матрицы в средней и долгосрочной перспективе, создавая возможности для развития новых возобновляемых источников энергии, таких как энергия солнца и ветра, использование биомассы и прочие методы.

С этой целью компанию Sonangol EP в партнёрстве с нефтяными компаниями Eni и TotalEnergies развивают два проекта по строительству фотогальванических электростанций в провинциях Намибе и Уила, а также изучают возможность реализации проектов по производству биотоплива и водорода.

В заключение хотел бы особо подчеркнуть большой вклад Российской Федерации в подготовку технических кадров для Анголы в нефтяной отрасли. Это та сфера, продолжение сотрудничества в которой является беспрецедентно важным для социального и экономического развития Анголы.

Ещё раз выражаю свою благодарность за приглашение принять участие в этом форуме и заявляю, что Ангола заинтересована в укреплении сотрудничества с Российской Федерацией в этой и других областях, а также открыта для всех компаний, которые хотели бы поучаствовать в диверсификации и инвестировать развитие ангольской экономики.

Благодарю за внимание.

Хедли Гэмбл: Сейчас мы заслушали выступление Президента Анголы.

Господин Президент [Путин], в своём выступлении Вы говорили о газовом кризисе. Я думаю, что мы можем продолжить эту тему. Вы говорили о том, что перекладывают с больной головы на здоровую, о каких-то пустых политических лозунгах. В последнюю неделю очень много говорилось о том, что происходит. Я хочу напрямую Вас спросить: Россия использует энергию как оружие?

В.Путин: Россия вообще не использует никакого оружия, если Вы обратили внимание. А что касается экономики, где мы используем оружие? В каких конфликтах мы участвуем? А что касается экономики, то это вообще исключено. Даже в самые сложные периоды холодной войны Россия регулярно, на постоянной основе, полностью исполняя свои контрактные обязательства, поставляла газ в Европу. Кстати говоря, тогда Ваши соотечественники, Соединённые Штаты, тоже боролись с этим проектом ‒ «трубы в обмен на газ». Тогдашнее руководство Федеративной Республики всё-таки настояло на своём, реализовало этот проект. Он действует до сих пор и активно участвует в энергобалансе в Европе.

Это как раз и есть политически мотивированная болтовня, которая не имеет под собой никаких оснований, – что касается использования энергетики в качестве какого-то оружия.

Смотрите, что происходит сейчас? Европа добывает примерно 54 миллиарда кубических метров газа в год. Добыча падает и в Великобритании, и в Нидерландах, Норвегии, и будет падать дальше, судя по всему. Только один «Газпром» производит свыше 500 миллиардов кубических метров газа. Добыча растёт и будет расти дальше, потому что запасы только одного «Газпрома» ‒ свыше 35 триллионов кубических метров газа. Если так посмотреть глобально, то запасы России носят неограниченный, планетарный характер.

Мы увеличиваем поставки в Европу даже в сложных для нас самих сегодняшних условиях. «Газпром» увеличил поставки газа в Европу процентов на 10, в целом увеличение газа в Европу составляет где-то процентов 15, имея в виду и СПГ, потому что и СПГ увеличился до примерно 13‒14 процентов. Мы готовы это делать дальше. Я хочу подчеркнуть, что не было ни одного случая, чтобы наши компании отказались выполнять запросные позиции наших партнёров по увеличению поставок. Даже в сложные осеннее-зимние периоды прошлых лет, если наши партнёры просили увеличить поставки даже сверх контрактных обязательств, мы всегда это делали и делаем сейчас. Сколько наши партнёры выставляют заявок на приобретение, столько мы и поставляем.

Хочу обратить ваше внимание и на другое обстоятельство, что поставки, скажем, американского СПГ «уплыли» из Европы в Азию, когда сложилась соответствующая ценовая конъюнктура. Из всего объёма выпадающих объёмов поставок СПГ на европейский рынок, а он свыше 14 миллиардов кубических метров газа в пересчёте на газ ‒ в СПГ, я имею в виду, ‒ примерно половина недопоставлена операторами США.

Так кто использует энергетические инструменты в каких-то своих целях? Мы или кто-то другой? Мы увеличиваем, а партнёры из других стран, в том числе из США, уменьшают поставки в Европу. Это вещи открытые, нужно только заглянуть в интернет, там всё есть. А вы говорите об обвинениях России в использовании энергоресурсов в качестве оружия. Это полная чушь, бред, политически мотивированная болтовня, не имеющая под собой ничего серьёзного, никаких оснований. Вот так в общих чертах.

Хедли Гэмбл: Но в этом году европейский газовый предел увеличился на 60 процентов, это произошло за несколько недель, и мировые цены взлетели.

Как Вы можете заставить Европу поверить в то, что вы надёжный газовый партнёр, когда вы не поставляете эту энергию по газопроводам?

В.Путин: Красивая женщина, симпатичная. Я ей говорю одно, она мне тут же совершенно другое. Как будто не слышала, что я сказал. Я сейчас повторю Вам ещё раз.

Хедли Гэмбл: Мистер Президент, я Вас услышала.

В.Путин: Послушайте, Вы сейчас сказали: вы не поставляете газ в Европу по газопроводам. Вас вводят в заблуждение. И Вас, уважаемая коллега, и всех, кто питается информацией из подобных источников. Мы увеличиваем поставки в Европу, «Газпром» ‒ на 10 процентов, в целом Россия увеличила поставки в Европу на 15 процентов. И по газопроводам увеличили на 10 процентов, и СПГ до 13 процентов догнали. Мы увеличиваем, не сокращаем, а увеличиваем поставки. А другие поставщики сократили на 14 миллиардов кубических метров. Из них половина сокращений приходится на поставщиков из США.

Разве я что-то непонятное сказал? Вы меня услышали? Увеличиваем. А если нас просят увеличить еще, мы готовы увеличить еще. Мы увеличиваем настолько, насколько нас просят наши партнеры. Нет ни одного отказа, ни одного, причем мы увеличиваем и по направлению Турции, по «Голубому потоку» в хорошем смысле этого слова, по «Турецкому потоку», увеличиваем эти поставки на Балканы, сейчас пошли через «Турецкий поток», увеличиваем по имеющимся маршрутам. Мы даже увеличили поставки через ГТС Украины. Увеличение в этом году через ГТС Украины сверх наших контрактных обязательств по транзиту составит примерно 10 процентов. Там больше увеличивать нельзя. Нам все намекают: увеличьте еще поставки через Украину. Опасно увеличивать, там десятилетиями не ремонтировалась ГТС, там можно, если давление увеличишь, оно лопнет вообще, Европа совсем лишится этого маршрута. Там 80 процентов износа оборудования, свыше 80 процентов. Никто ничего не хочет слушать и слышать. Все только настроены обвинять в чем-то Россию.

Хедли Гэмбл: Они – это кто? Европейские партнеры? Кто-то еще?

В.Путин: Недоброжелатели России. Они могут быть в Европе, могут быть где-нибудь в других странах мира.

Х.Гэмбл: Хорошо. Объясните, пожалуйста, рынки пытаются добиться какой-то стабильности. Вы говорите, что Вы можете нарастить поставки ещё на 15 процентов, потому что согласно Международному энергетическому агентству рост на 15 процентов может успокоить рынки?

В.Путин: Я же сказал: мы уже увеличили на 15 процентов. Вот сейчас. За девять месяцев текущего года поставки газа в Европу увеличились на 15 процентов.

Проблема ведь не в нас. Проблема в самих европейцах. Они не закачали вовремя. Во-первых, ветряки не работали летом, это известная тема. Ничего не поделаешь, такая погода была. Не закачали вовремя нужный объём в свои подземные хранилища. Только на 75 процентов там осуществлена закачка, это очень мало. Все это понимают, все это видят. Сократились поставки из других регионов Европы, в том числе из США. Мы увеличили, США сократили. Конечно, всё это вызвало панику. Вот это вызвало панику.

Часть энергоресурсов, часть газа хранится в украинских подземных хранилищах (ПХГ). Там примерно, я могу ошибаться, точных данных нет, но примерно 18 миллиардов кубометров газа, чуть побольше, закачано в ПХГ Украины. Но значительный объём из этого закачанного ресурса принадлежит не украинским операторам, а европейским и частным, другим. Мы-то знаем и наши западные партнёры знают, что такое происходит в энергетике Украины сегодня.

Мы в 2008 году не могли поднять имеющийся там газ, наш, российский. Энергетический кризис из-за чего начался у нас в 2008 году с Украиной? Мы требовали, чтобы нам наш газ отдали, – не отдают. Они сами начали его потреблять. Сейчас некоторые безответственные политики на Украине говорят о том, что надо бы его национализировать, этот газ, который хранится в подземных хранилищах Украины, который им не принадлежит. И что мы сейчас наблюдаем? Началась постепенная откачка из подземных хранилищ газа на Украине частными операторами, в том числе и иностранными.

Мы готовы поставить ещё больше, но для этого необходимы заявки. Я же вам говорю: мы увеличиваем настолько, насколько нас просят. Сегодня увеличили на 15 процентов, попросят больше ‒ мы увеличим и дадим больше. Это находится в рамках наших контрактных обязательств. Мы не только всё исполняем, но и готовы даже поставлять сверх контрактных обязательств, однако для этого нужны соответствующие заявки. Мы ведь не можем в никуда направлять этот газ. Сколько просят, столько и поставляем. Нет ни одного случая, чтобы мы отказали в поставках.

Х.Гэмбл: Скажите, пожалуйста, не будет ли каких-то попыток вымогательства за счёт цен, давления при помощи этого?

В.Путин: Вы понимаете, в чём дело, это второй очень важный вопрос.

Наши европейские партнёры, я уже говорил недавно, особенно это касается прежнего состава Еврокомиссии, настаивали на создании европейского хаба, биржи и полагали, что газовые предложения на свободном рынке обеспечат сбалансированность энергорынка. Мы им всегда говорили о том, что необходимо всё-таки ориентироваться на долгосрочные контракты. Там разные системы ценообразования. Ценообразование по долгосрочным контрактам таково, что оно привязано к ценам сырой нефти на мировом рынке плюс ещё ко всяким нефтепродуктам: газойль и так далее. В этом ничего секретного нет. Но это рыночная система ценообразования и, ещё раз хочу подчеркнуть, привязанная к рыночной, котируемой на мировых рынках цене на нефть. Здесь нет ничего директивного. И более того, она ещё с определённым лагом примерно меняется, газовая цена, по отношению к нефти в течение полугода, что даёт возможность операторам и потребителям сориентироваться, что происходит, и заранее внести определённые коррективы.

А на споте – там же по-другому складывается цена: от предложения и от целого ряда трудно прогнозируемых обстоятельств, очень много факторов неопределённости. Зима была холодной и длительной, в ПХГ не закачали, ветряки встали, цены в Азии поднялись, с европейского рынка газ «уехал» в Азию. Просто на поверхности лежат причины, по которым произошла вспышка цен на европейском рынке.

Но «Газпром» не получает этих денег: ни 2 тысячи за тысячу кубов, ни 1500, ни 1225, как сегодня. Он-то продает по долгосрочным контрактам в привязке к ценам на нефть. Здесь коллеги сидят, руководители наших компаний, они знают, сколько сейчас нефть котируется – 82, 81 доллар за баррель, наш Urals. К этой цене на нефть привязаны цены, по которым «Газпром» получает. Он не получает 2000 долларов за тысячу кубов, он получает оттуда. Поэтому мы построили первый газопровод в Германию по дну Балтийского моря «СП-1», сейчас «СП-2» закончим. Германия получает не по 2000, не по 1500, а по 250, 230, максимум – по 300 долларов за тысячу кубов. «Газпром» даже теряет. Если бы продавал на споте, получал бы 1200 за тысячу кубов, а он 250–300 получает. Но производитель тем не менее заинтересован в этой стабильности. Почему? Потому что он знает, что он продаст такой-то объем как минимум, по такой-то цене как минимум, и тогда он соответствующим образом выстраивает свою инвестиционную политику. И это выгодно и для поставщика, и для потребителя.

Х.Гэмбл: А скажите, пожалуйста, какая справедливая цена на российский газ?

В.Путин: Я уже сказал.

Х.Гэмбл: Если сейчас нефть стоит столько.

В.Путин: Я и сказал, эта справедливая цена не регулируется директивно, она регулируется рынком нефти. Вот нефть, она же вот упала в прошлом году или в позапрошлом, соответственно, цены на газ упали сразу. И «Газпром», конечно, как у нас в народе говорят, «попал» на поставки. Просто у него тоже сократилась и добыча, и выручка сократилась, и прибыль чистая сократилась – всё сократилось. Цены на нефть пошли потихонечку вверх, и доходы его пошли вверх. Но не от спекулятивных цен на споте в Европе он получает, я хочу, чтобы вы это услышали и услышали те люди, которые будут смотреть нашу сегодняшнюю встречу. Он получает от котировок на нефть, и не две тысячи долларов, повторяю в третий раз, как на Лондонской бирже или где-то в Европе, а от долгосрочных контрактов, и, конечно, такие страны ‒ наши основные потребители, ‒ как Германия, пусть низко поклонятся Герхарду Шрёдеру в ножки за то, что сейчас Германия получает не по тысяче или тысяче пятьсот, а по триста. Это отражается на домохозяйствах, на гражданах Федеративной Республики, на промышленности, на глобальной конкурентоспособности европейской экономики.

Х.Гэмбл: Господин Президент, есть большой вопрос, как Вы сказали, перекладывания с больной головы на здоровую.

Есть человек, который, конечно, ни в чём Россию не винит, ‒ это уходящий со своего поста Канцлер ФРГ Ангела Меркель. Она всегда призывала к тому, чтобы Вы продолжали использовать Украину для транзита газа в Европу и после 2024 года.

Вы можете прокомментировать это?

В.Путин: То, что она ни в чём Россию не винит, это большое преувеличение. У нас очень разнятся подходы ко многим вопросам и проблемам. Претензии…

Х.Гэмбл: Да, но не по «Северному потоку».

В.Путин: Да. Что касается «Северного потока-2», Вы правы, она никогда не винила, потому что всегда и она, и я исходили из того, что это чисто коммерческий проект, не политически мотивированный, как всегда говорили противники этого проекта. Говорили, что он экономически невыгодный, политически мотивированный, Россия будет от этого только терять, но по политическим соображениям, для того чтобы обойти Украину, строит «Северный поток-1» и «Северный поток-2», и «Турецкий поток», и так далее.

Послушайте: это тоже очередная чушь, сапоги всмятку, как у нас говорят, и сейчас скажу почему.

Во-первых, ГТС Украины строилась из того, что добыча у нас осуществлялась в одном регионе Российской Федерации ‒ Уренгойское месторождение, там группа. Оно тоже истощается понемножку, и мы перешли к добыче более северных регионов, на полуостров Ямал, и оттуда начали строить свою новую систему, и для разводки по территории Российской Федерации делаем это уже второе десятилетие настойчиво, постепенно, имея в виду наши возможности. И оттуда же начали выстраивать экспортные маршруты. Отсюда возник «Северный поток-1» и «Северный поток-2».

И теперь по поводу экономической целесообразности и политической мотивации. Этот маршрут, послушайте в конце концов меня все внимательно, на две тысячи километров короче до наших основных потребителей в Европе, чем маршрут через Украину, на две тысячи короче, а значит, дешевле. Потому что транзит меньше, дешевле, в том числе для конечных потребителей, потому что цена транзита закладывается в конечную цену для потребителей, в том числе и в Европе и в Федеративной Республике. Он а) короче; б) поэтому дешевле; в) это современное оборудование и трубы ‒ можно там прокачивать газ с большим давлением, и оборудование для перекачки.

Что такое газоперекачивающая станция? Это маленький завод, который толкает газ, но он, чтобы толкать этот газ, использует этот газ и осуществляет выбросы в атмосферу.

Так вот по маршруту «Северный поток-1», «Северный поток-2» особенно выбросы в атмосферу в 5,6 раза меньше CO2, чем по газотранспортной системе Украины. Когда говорят о том, что это какая-то политическая мотивация, те, кто говорит, игнорируют очевидные вещи. Вот они как раз это делают по политическим мотивам.

А «Северный поток-2» да и «Северный поток-1» ‒ чисто экономический проект. В этом состояла и состоит позиция Канцлера, уходящего сегодня, и я с ней полностью согласен.

Х.Гэмбл: Но после 2024 года Вы готовы продлить свои обязательства по прокачке газа через Украину?

В.Путин: Это тоже чисто экономический вопрос. Я вам уже сказал, что изношенность газотранспортной системы Украины составляет, по разным подсчётам, где-то 80‒85 процентов. Для того чтобы сохранять или тем более увеличивать ‒ а мы и так увеличиваем сегодня, несмотря ни на что, несмотря на наши политические разногласия, я уже сказал, на 10 процентов в этом году увеличим объём прокачки сверх наших контрактных обязательств, пусть спасибо хотя бы скажут, вместо этого одна ругань только в наш адрес слышится, ‒ но для того чтобы подкачивать, во-первых, нужно привести эту систему в нормативное состояние. Это и нас касается, и потребителей в Европе касается, это касается и украинских операторов. Это первое.

Второе, мы должны понять, сколько же мы можем продать. Вот это очень важный вопрос. Я и госпоже Меркель об этом говорил, она ставит всё время перед нами этот вопрос.

Отвечая на Ваш вопрос, скажу: мы готовы сохранить этот контракт, более того, если будут созданы экономические и технологические условия, даже увеличить. Мы готовы это сделать. Но мы должны понять, а сколько же у нас купят.

Наверняка будут у нас ещё вопросы, связанные с экологией, связанные с переходом к низкоуглеродной экономике, к этому углеродному следу и так далее. Но, если Европа уходит от углеводородного сырья, в том числе в конечном итоге и от газа в перспективе, как же мы сегодня можем брать на себя обязательства по увеличению транзита через Украину, если у нас Европа покупать не будет? Скажите нам, сколько вы купите, заключайте контракты по объёмам, тогда мы поймём, сколько мы можем прокачать по северному маршруту, сколько мы можем прокачать по «Турецкому потоку», сколько мы можем оставить или даже добавить по украинскому. Мы должны понять объём рынка. А когда Европа нам и всем говорит о том, что мы сокращаем, уходим от углеводородов, но при этом вы должны после 2024 года ещё неизвестно сколько, 100 лет, качать через Украину, вы чего, в своём уме или нет? Давайте сядем, положим карты на стол, откроем их, всё посчитаем. Готовы мы или нет? Ответ положительный: готовы. Нужно всё считать.

Х.Гэмбл: Заместитель Председателя Правительства Российской Федерации Александр Новак на прошлой неделе высказал предположение, что быстрое устранение регуляторных сложностей перед началом работы «Северного потока-2» может по крайней мере в краткосрочной перспективе смягчить газовый кризис в Европе. Скажите, пожалуйста, Вы получили от Европы какие-то сигналы, что они могут ускорить этот процесс устранения административных барьеров, для того чтобы как можно скорее «Северный поток» заработал?

В.Путин: Нет. Наоборот, мы видим, что административные барьеры не снимаются, существуют различные вопросы, связанные с Третьим энергетическим пакетом в Европе, которому подчиняется в том числе и этот проект. Там существует ряд деталей, с которыми я не хотел бы сейчас здесь вдаваться в подробности. Они существуют, эти административные барьеры, они пока не преодолены, не сняты. Знаю, что у компании «Северный поток-2» идёт дискуссия, в том числе и с немецкими властями. Немецкий регулятор должен принять соответствующее решение, а они пока этого решения не приняли. Но, конечно, если бы мы смогли увеличить поставки по этому маршруту, это уж на сто процентов, можно совершенно уверенно сказать, что напряжённость на европейском энергетическом рынке, конечно, существенно бы понизилась. Это повлияло бы, конечно, и на цены на европейском рынке на газ. Это очевидная вещь. Но административные барьеры пока не дают возможности это сделать.

Х.Гэмбл: А сейчас хочу передать слово нашим участникам.

Патрик Пуянне, мне очень приятно, что Вы присоединились к нам. Вы здесь же, в этом здании, только в соседнем зале.

Скажите, пожалуйста, насколько серьёзные последствия для Вашего бизнеса и для Европы в целом имеет нынешний газовый кризис?

П.Пуянне (как переведено): Спасибо большое.

Добрый день!

Мне очень приятно снова оказаться в Москве, пусть я и не в зале с вами, а в соседнем.

Прежде всего хотелось бы сказать, что мы столкнулись не с европейским газовым кризисом, потому что газовые рынки все взаимосвязаны, и мы наблюдаем серьёзный всплеск спроса на газ в Китае, а также в Японии и Корее ‒ в Восточной Азии. Это связано с энергетическим переходом ‒ переход от угля к газу. Это хорошо для борьбы с климатическими изменениями, а помимо этого, мы видим больший спрос на системы климат-контроля у среднего класса Китая.

Мы хотели бы отметить, что Президент Российской Федерации абсолютно прав. Мы производим СПГ, мы являемся вторым по размеру производителем СПГ, но в этом году из-за всплеска спроса в Китае практически весь СПГ из США был направлен в КНР. Основная причина, которая объясняет, почему в Европе сейчас меньше газа, но меньше не из России, а из других источников, заключается в том, что все газовые рынки взаимосвязаны. Нельзя думать только о том, какой спрос на газ в Европе, но также повсеместно и в других местах. Растёт общий спрос на газ, в том числе на СПГ.

На нас приходится около 10 процентов мирового рынка СПГ, и в последнее время эти показатели растут, и сам рынок также растёт примерно на 10 процентов ежегодно.

Мы, конечно, не рады высоким ценам. Это плохо не только для компаний, но также для наших клиентов. Мы хотим развивать газовую систему, в частности, для того чтобы заменять газом уголь, что способствовало бы борьбе с изменением климата. Однако для развития газа нам необходимы низкие цены. Сейчас уголь снова становится более привлекательным, поскольку цены на него низкие. Иными словами, цены на газ очень высоки, нам необходима стабильность, необходимо нормализовать обстановку. Хотели бы также отметить, что бо́льшая часть газового рынка сейчас в основном базируется на долгосрочных формулах. В «Тотале» 85 процентов мы реализуем по 9‒10 долларов за условные топливные единицы, а не 30‒40, как на спотовых рынках. Нам необходимо чётко понимать, какой тут спотовый компонент, а также какую долю занимают долгосрочные формулы.

Конечно, многое зависит от внешних факторов, в частности от погоды. Если вновь будет холодная зима, цены могут сохраняться на высоком уровне. Опять же скажу, это не в интересах производителя. В наших интересах, в интересах производителя ‒ вернуться к более низким ценам и убедить также наших клиентов, что они должны быть заинтересованы в долгосрочных формулах, в долгосрочных контрактах, которые позволяют сделать цены более предсказуемыми и стабильными.

Я думаю, ещё один урок заключается в том, что чем больше мы внедряем возобновляемые источники энергии в нашу энергосистему, тем более мы создаём риски, поскольку они непостоянные, могут быть перебои. Возьмем, например, меньше дождя в Бразилии, в Китае, меньше ветра в Европе, и это ведёт к снижению производства электроэнергии на возобновляемых источниках, и необходимы резервы. В целом нам необходимо обеспечить лучшие, более низкие цены. Это было бы в общих интересах.

Х.Гэмбл: Спасибо большое, Патрик.

Сейчас хочу передать слово Бернарду.

Сегодня мы постоянно слышим о тех изменениях, которые могут происходить в Брюсселе. Нам очевидно, что это может привести к тому, что бурение для добычи нефти и газа в Арктике будет полностью прекращено, и, соответственно, эти продукты не смогут поступить на рынок. Ясно, что это повлияет и на компанию «Тоталь Энереджис», и на многих других.

Насколько Вас беспокоит такой риск?

Б.Луни (как переведено): Добрый день!

Я также очень рад оказаться в Москве. Большое спасибо, что пригласили меня и компанию «Би-Пи» поучаствовать в этом разговоре.

Мне кажется, что кризис, который сейчас ощущается в Европе, напомнил всем нам, если вообще нужно было кому-то об этом напоминать, что энергетика ‒ часть важнейшей инфраструктуры, которая обеспечивает функционирование общества. Здесь энергия движется в одном направлении по всему миру: она движется снизу вверх.

Если мы посмотрим на ключевые выводы по этой ситуации, то, мне кажется, мы можем говорить об избыточном положении на возобновляемые источники энергии. Да, энергетика должна быть чистой и безопасной, но прежде всего она должна быть надёжной.

Сейчас мы понимаем, что не всегда светит солнце, не всегда дует ветер, и теперь возникает вопрос, насколько надёжны возобновляемые источники энергии. Как правильно сказал Патрик, есть и глобальные факторы, которые просто совпали по времени. Нехватка дождя в Бразилии, что стало большим ударом по гидроэкономике; большие поставки водорода из США в Латинскую Америку, а не в Европу; безусловно, последствия коронавируса, пандемии. В Азии мы увидели, что большой спрос на СПГ. Безусловно, совпал целый ряд очень важных факторов: это и холодная погода, особенно в апреле и мае в Европе. Это говорит нам о том, что мы оказались в той ситуации, где мы оказались.

Но что касается Вашего вопроса: что делать? Мне кажется, нужно инвестировать. Во что инвестировать? Безусловно, нужно инвестировать в запасные мощности. Что это значит? Это значит прежде всего инвестиции, долгосрочные контракты, которые мы как раз заключаем сами по всему миру, это означает необходимость инвестировать в природный газ, потому что природный газ ‒ это как раз ключевой элемент, который позволяет сбалансировать систему и как раз таки запасные мощности.

Прежде всего это необходимость инвестировать в инфраструктуру по хранилищам, ПХГ в том числе, здесь у нас тоже наблюдается спад, а также важно инвестировать и в диверсификацию энергоносителей. Всё это делать необходимо для того, чтобы у нас сложилась целая система, которая имеет необходимый запас прочности. Это не просто то, что нам хотелось бы иметь, это необходимый фактор для жизнеобеспечения сегодняшнего общества. Именно так построена стратегии компании «Би-Пи». И мне кажется, тому же должен следовать весь мир.

Х.Гэмбл: Спасибо. Что касается комментария по бурению в Арктике по нефтегазу, Вас не беспокоят эти изменения в законодательстве именно по этой теме?

Бернард, Вы с нами? Хотелось бы услышать Ваши комментарии по изменениям в законодательстве в сфере бурения в Арктике.

Б.Луни: Мне кажется, это тот вопрос, который нам, конечно, нужно иметь в виду. Но здесь прежде всего всё упирается в спрос. Что касается поставок, тут всё чётко задокументировано. Мы все делаем всё, что можем, с точки зрения обеспечения поставок. Но в конечном итоге если поставки исчезнут, а спрос не изменится, то последствие будет только одно: рост цен.

Я не говорю, что сейчас нужно больше внимания уделять именно потребителям. Важно понимать, что это система, это соотношение спроса и предложения, и обе стороны должны работать сбалансированно. Если мы будем работать только над поставками, никак не работая над спросом, то мы не сможем создать более стабильную систему. Напротив, система станет ещё более волатильной. Если честно, вся система, которая становится более волатильной, не является лучшей в интересах общества.

Х.Гэмбл: Если мы уж заговорили о волатильности, Патрик упомянул Китай. Президент Путин, ранее Вы говорили о том, что Китай и Россия согласны по многим позициям, у вас схожие приоритеты и на глобальном, и на региональном уровне. Хотела бы спросить Вас: а что Вы думаете о том, что происходит сейчас в отношении большей напряжённости в Южно-Китайском море? Председатель Си говорил о том, что есть историческая задача, затем чтобы объединить Китай, в том числе и материковый, и, конечно же, Тайвань. Что Вы думаете об этом? Если Китай вдруг решит захватить Тайвань, Вы видите это реальным риском войны?

В.Путин: Если Вы следили внимательно за тем, что говорят руководители Китайской Народной Республики, то в одном из своих последних выступлений, а я присутствовал, это было международное мероприятие, по-моему, в рамках ООН, Председатель Си Цзиньпин говорил о том, что Китайская Народная Республика не планирует использовать вооружённые силы для решения каких бы то ни было проблем. Примерно так он выразился, высказался. Это первое.

Второе ‒ насколько я себе представляю китайскую философию, в том числе государственного строительства и управления, она как раз не связана с применением силы.

Третье ‒ на мой взгляд, Китаю это и не нужно, применение силы. Китай ‒ огромная мощная экономика, и по паритету покупательной способности Китай стал первой экономикой мира, обогнав Соединённые Штаты. Наращивая этот потенциал, Китай в состоянии добиваться реализации своих национальных целей, и я здесь никаких угроз не вижу.

Что касается Южно-Китайского моря, то да, есть разнонаправленные интересы, но наша позиция, позиция Российской Федерации, исходит из того, что нужно предоставить возможность всем странам региона без вмешательства нерегиональных держав в спокойном режиме, опираясь на фундаментальные нормы международного права, в процессе переговоров решать все возникающие спорные вопросы. На мой взгляд, такой потенциал есть, и он далеко не исчерпан.

Х.Гэмбл: Спасибо.

Что касается Вашего ответа, 3,5 триллиона долларов ‒ это, конечно, большой объём торговли, который проходит через Южно-Китайское море каждый год. Это касается, конечно, и нефти. Поэтому в какой-то степени можно сказать, что это международный вопрос. И когда Вы говорите о вмешательстве внешних нерегиональных держав, Вы говорите о США?

В.Путин: Я говорю о тех странах, которые к этому региону не относятся.

Х.Гэмбл: Если мы более широко подумаем об этой ситуации. Президент Си предпринимал очень серьезные меры, для того чтобы решить энергетический кризис. Он говорил о том, что Китай будет готов покупать газ по любой цене, и были разговоры о том, сможет ли Китай получить достаточно мощностей, для того чтобы при этом выполнять и климатическую повестку. Насколько опасна такая политика, прежде всего с выполнением «зелёной» повестки, если Китай всё-таки решит преодолеть этот кризис и откажется от целей по «зелёной» повестке?

В.Путин: Вы задаёте мне вопросы, на которые я не могу ответить, я же не руководитель Китая, я Президент Российской Федерации. Что планирует китайское руководство, я достоверно не знаю, а знаю только то, что они делают, в том числе в сотрудничестве с нами.

Во-первых, это наш крупнейший торгово-экономический партнёр. Несмотря на спад в мировой экономике, торговый оборот между Россией и Китаем увеличивается, и за 9 месяцев текущего года он превысил 100 миллиардов долларов. Для нас это хороший показатель. Мы можем вообще выйти на рекордные показатели по этому году. И в этом смысле для нас Китай является в высшей степени надёжным партнёром. Я сейчас не говорю ни о какой политической составляющей, хотя это наш стратегический партнёр и союзник практически по всем основным направлениям.

И Китай, надёжный партнёр и союзник, выполняет все свои обязательства. Если возникают какие-то вопросы, в том числе, скажем, в экономике, мы садимся за стол переговоров и ищем эти решения. И находим эти решения на пути взаимных компромиссов, это касается и сотрудничества в области энергетики.

Во-первых, Китай работает вместе с нами по одному из крупнейших проектов в области СПГ, вместе, кстати говоря, с компанией «Тоталь», с нашим «Новатэком». И это успешный проект ‒ «Арктик СПГ». Во втором проекте, скорее всего, будет принимать участие также.

Мы вместе договорились о поставках трубопроводного газа в Китай, построили трубопроводный маршрут. Общий объём, на который мы собираемся выйти, 38 миллиардов кубических метров.

В Китае большой рынок, огромный, растущая экономика, растущее потребление. Сейчас мы разрабатываем, и считаю, что в целом уже по нему договорились, второй маршрут через территорию Монголии. Я уже говорил об этом.

Что касается поставок, скажем, угля: в Китае большая угольная генерация, руководство страны предпринимает большие усилия, чтобы уйти от этой генерации. Это не так просто сделать: там проживает полтора миллиарда человек. Они должны обеспечить интересы своего населения, должны думать об этом, что и делают. Там выстроено выверенное маршрутизированное движение по снижению выбросов углеводородов, в том числе это касается и переходного периода, связанного с большим потреблением «голубого топлива» ‒ газа. Мы будем увеличивать и по имеющимся системам, и по перспективным.

Я не знаю, удастся ли выполнить все задачи, которые ставит перед собой Китай, потому что объём очень большой, но всё, что до сих пор делалось в Китае с точки зрения достижения тех целей, которые они перед собой ставили, всё было исполнено. Они всего добивались в экономике, и это вселяет в нас надежду и уверенность в том, что и с точки зрения снижения антропогенной нагрузки на экологию Китай добьётся тех целей, которые он перед собой поставил, по-моему, до 2060 года.

Х.Гэмбл: То есть мы можем ожидать, что у Китая получится?

Сейчас я хотела бы обратиться к Оле Каллениусу. Пожалуйста, поделитесь с нами мнением о том, что происходит в технологической сфере, как технологии могут позволить нам бороться с изменением климата.

Мы слышали сегодня отчёты Международного энергетического агентства, где говорилось, что правительства и корпорации увеличат расходы на возобновляемые источники энергии в три раза. Как всё это влияет на стратегию Вашей компании, если речь заходит о развитии электрических средств передвижения?

О.Каллениус (как переведено): Добрый день!

Что касается автопрома, безусловно, эта отрасль проходит серьёзную трансформацию и стремится к нулевым выбросам. Есть три основных фактора, которые определяют эти изменения.

Скажу пару слов о технологиях и инновациях. Тот прогресс, который мы видим в плане развития электромобилей, энергоёмкости батарей, действительно впечатляет. Мы видим, что делается все возможное для того, чтобы создать конкурентоспособный продукт. Это происходит настолько быстро, что мы полагаем, что у этих технологий есть все основания, чтобы заменить собой технологии двигателя внутреннего сгорания, и мы ожидаем, что именно в результате этого мы увидим серьёзнейшие изменения в отрасли.

Вторая половина этого уравнения ‒ это как раз регуляторная база. Здесь нужно вспомнить Парижское соглашение об изменении климата. Большинство стран ратифицировали его, и для нашей отрасли, прежде всего для Daimler, Mercedes-Benz, это означает приверженность цели добиться нулевых выбросов к 2030 году, примерно через 10 лет, ещё даже до исполнения Парижского соглашения по климату.

И конечно, важнейший элемент, который также нужно отметить, ‒ это рынок капитала. Автопроизводителям будет очень сложно привлечь капитал от долгосрочных инвесторов, если они не смогут представить очень убедительный план по декарбонизации. Уже сейчас мы видим, что крупнейшие наши инвесторы всякий раз, встречаясь с нами, требуют представить план по электрификации, по развитию электромобилей, в том числе это предполагает использование водорода и топливных элементов. Если вы об этом не говорите, то инвестор даже не будет рассматривать возможность инвестировать в вашу компанию, вы больше не привлекательны.

Что касается скорости изменения и внедрения технологий, то над этим и правительства, и компании должны работать рука об руку. Очень важно развивать инфраструктуру. Без неё не получится изменить крупнейшие экономики мира, полностью перейти на электромобили. Необходимо создать полноценную, масштабную зарядную инфраструктуру.

Конечно, параллельно с этим ведётся дискуссия о том, насколько быстрым будет этот энергопереход и насколько доступными будут эти возобновляемые, или «зелёные», источники энергии. Но, безусловно, сейчас мы видим, что эти процессы набирают обороты. Если бы Вы задали мне тот же вопрос три года назад, мой ответ был бы гораздо более консервативным и скептическим. Сейчас я считаю, что мы как автомобильная компания должны развиваться быстрее. Если мы говорим о люксовых компаниях, таких как Mercedes-Benz, мы понимаем, что мы можем развиваться даже быстрее, чем весь рынок.

Х.Гэмбл: Спасибо.

Сейчас хотела бы задать вопрос по нефтяному рынку. Президент Путин, как Вы ожидаете, будет ли стоить нефть 100 долларов за баррель?

В.Путин: Вполне возможно. Сейчас она растёт в цене. Мы, имею в виду Россию и наших партнёров по объединению «ОПЕК плюс», делаем всё, для того чтобы нефтяной рынок стабилизировался окончательно. Мы не допускаем резких скачков цен, это не в наших интересах. Мы полностью соблюдаем свои обязательства, связанные с сокращением добычи. Это очень сложные решения для нашей экономики, для наших компаний, потому что в отличие от других бассейнов – на Ближнем Востоке [например] – у нас всё-таки добыча происходит в трудных климатических условиях, и для того, чтобы сократить добычу, нужно предпринимать дополнительные действия, связанные с дополнительными расходами. Но тем не менее мы на это пошли, мы сократили, рынок стабилизировали.

Кстати говоря, большую положительную роль в этом сыграл и Наследный принц Саудовской Аравии, Король Саудовской Аравии и бывший Президент Соединённых Штатов Америки господин Дональд Трамп. Я вам говорю совершенно ответственно, потому что я участвовал в этих тройственных переговорах. Здесь нет, поверьте мне, ничего политического, он отстаивал интересы своих компаний, добивался этих решений. И хоть США не участвовали напрямую в работе «ОПЕК плюс», но всё-таки Соединённые Штаты, имея в виду интересы своих добычных компаний, повлияли на этот процесс соответствующим образом, и в общем нам удалось стабилизировать, спасти рабочие места, в Соединённых Штатах в том числе.

Рынок стабилизировался. Но мы ещё не достигли докризисного уровня добычи ‒ 11 миллионов баррелей в сутки. И наша позиция заключается в том, чтобы наращивать добычу в соответствии с ростом потребностей рынка. Здесь сидят мои коллеги, руководители российских компаний, – мы, конечно, учитываем и интересы бюджета, но и интересы наших крупнейших компаний, мы делаем это по согласованию с ними. А то, что мы сократили добычу, в конечном итоге всё-таки пошло на пользу и мировому рынку – он стабилизировался, и цены подросли до приемлемых величин, – и нашим компаниям с точки зрения повышения их доходов в связи с повышением цен на нефть, и бюджет выиграл от этого. То есть в целом мы все от этого выиграли.

Мы не стремимся к тому, чтобы сдерживать добычу таким образом, чтобы цены подскочили до небес, как это на газовом рынке происходит. Мы за то, чтобы это движение было плавным и сбалансированным.

Х.Гэмбл: Президент Путин, я слышала о том, как бывший Президент Дональд Трамп звонил Вам лично и обсуждал цены на нефтяном рынке и пытался добиться сделки с «ОПЕК плюс». У вас сейчас такие же отношения с Белым домом и с Президентом Байденом? Он связывался с Вами как с представителем «ОПЕК плюс»?

В.Путин: Нет, эти вопросы мы с ним не обсуждали, но мы находимся в контакте с администрацией, и в целом у меня рабочие, на мой взгляд, сложились, достаточно устойчивые отношения с Президентом Байденом. Сейчас замгоссекретаря [США] находится в Москве, мы обсуждаем, она со своими российскими коллегами обсуждает вопросы наших дальнейших контактов с Президентом Байденом. Так что вполне конструктивные отношения сейчас и с действующей администрацией.

Х.Гэмбл: Опросы говорят о том, что 44 процента американских республиканцев хотят, чтобы Президент Трамп снова баллотировался на выборы в 2024 году. Что бы Вы сказали, очередной срок Президента Трампа будет на пользу энергетическому рынку?

В.Путин: Это нас не касается, понимаете? Я не хочу давать этих оценок. Я раньше говорил – до выборов в США, и до выборов Трампа, и после выборов, и перед последними выборами, – что мы будем работать с тем руководителем Соединённых Штатов, который будет избран американскими избирателями, американским народом. Мы не даём никаких оценок. Я исхожу из того, что фундаментальные интересы обоих государств в области безопасности, сокращения стратегических наступательных вооружений, борьбы с терроризмом, с отмыванием денег, в том числе борьбы с налоговыми гаванями, в стабилизации энергетических рынков. Эти объективные вещи, взаимные интересы, без всяких сомнений, приведут к тому, что так или иначе отношения наши будут налаживаться, и американский политический истеблишмент перестанет спекулировать на российско-американских отношениях в ущерб своим собственным интересам и в ущерб своим собственным компаниям.

Американцы ввели санкции в сфере энергетики. Чего добились? ExxonMobil ушёл из выгодных контрактов, прекратил своё участие, кроме одного ‒ на Дальнем Востоке, в котором сидит уже очень давно. И что, выиграли? Никто ничего не выиграл. Цены взлетели до небес на газ, да на нефтяном рынке произошли ситуации, от которых сами американцы страдают. Результат не только нулевой – отрицательный для тех, кто это делает. Надеюсь, что в конце концов осознание бесперспективности такой политики придёт, возобладает, и мы сможем постепенно восстановить наши отношения.

Х.Гэмбл: А сейчас я хотела бы обратиться к Даррену Вудсу. Даррен, мы обсуждали с Вами инвестиции, говорили, что необходимы инвестиции в нефтегазовую отрасль, и мы видели отчёт Международного энергетического агентства о том, что необходимы инвестиции не только в «зелёную» энергетику, но и в нефтегаз, чтобы обеспечить плавный переход. Как Вы считаете, что касается нефтяных цен, насколько это нам мешает, учитывая, что мы сами начинаем разрушать спрос?

Д.Вудс (как переведено): Добрый день!

Очень рад принимать участие в сегодняшней конференции, пусть и удалённо.

Думаю, вызов в этом секторе промышленности, и об этом сегодня много говорилось на протяжении дискуссии, состоит в том, что необходимо достичь баланса: мы хотим снизить уровень выбросов, энергия же при этом нужна всем во всём мире. Энергетика будет по-прежнему играть очень важную роль, обеспечивать процветание.

Полагаю, если речь идёт о рынке газа и нефти, мы все добываем эту продукцию и поставляем её потребителям, поэтому необходимо обеспечивать стабильность рынка. Если мы добьёмся этого, нужно продолжать инвестировать в добычу, в производство.

Один из вызовов, с которым сталкивается сегодня весь мир, состоит в том, что крупнейший поставщик газа и нефти на рынок встретился с серьёзными проблемами из-за пандемии коронавируса. Инвестиции были направлены на то, чтобы заместить истощённые запасы, и сейчас необходимо обеспечить быстрый рост, выходя из пандемии. На протяжении всей истории развития энергорынка мы видели, что цены будут расти, это будет стимулировать новый приток инвестиций.

Если мы говорим об энергоёмких отраслях, речь будет идти прежде всего о борьбе с понижением цен. Необходимо обеспечить баланс на энергорынках между предложением и спросом. В разных странах принимаются разные стратегии, они меняются, и правительства пытаются сделать так, чтобы добиться снижения зависимости экономик от нефти и газа. В будущем мы можем прийти к тому, о чём говорил Бернард [Луни]. Мы придём к тому, что усилится волатильность, возникнут дисбалансы и диспропорции на рынке. Это большой вызов, проблема для всех. Мы должны работать сообща. Однако у нас есть уже необходимые принципы и политические решения, которые будут способствовать повышению качества жизни людей и обеспечат вместе с этим энергопереход к более чистым источникам энергии. Об этом сегодня уже говорили участники панельной дискуссии.

Х.Гэмбл: Хотела бы сейчас пригласить Патрика [Жана Пуянне]. Насколько сложно принимать подобные решения? Они будут стоить миллиарды долларов, и на это потребуется несколько лет. В США, например, меняется администрация, а с каждой новой администрацией появляется новая экономическая программа. А Вы как партнёр США что можете об этом сказать?

П.Ж.Пуянне (как переведено): Не только в США. США ‒ это страна, где мы добываем, производим энергию и куда инвестируем. Настоящий вызов для всех нас состоит в том, что сегодня энергия ‒ это настоящее планеты, и 80 процентов приходится на добычу и производство нефти и газа. Мы должны продолжать инвестировать, для того чтобы доставлять энергию населению, которое в ней нуждается. Это первая задача. Вместе с тем мы должны ускорять развитие и двигаться в сторону отказа от использования углеводородов, мы должны инвестировать в декарбонизацию, возобновляемые источники энергии. Именно поэтому мы теперь не Total, а TotalEnergies. Мы сменили название не только для того, чтобы показать, что мы занимаемся климатической повесткой. Мы сделали это, чтобы показать, что мы действительно приняли стратегическое решение направлять 75 процентов капитальных расходов в год на поддержку добычи нефти и наращивание добычи газа, потому что опять же мы считаем, что газ будет способствовать этому энергетическому переходу. И вместе с тем 25 процентов направлены на то, чтобы создавать новые производства в нашей компании, в частности, c использованием возобновляемых источников энергии.

Мы видим, что стратегии разнятся в разных странах, не только в США, но тем не менее все поощряют инвестирование в возобновляемые источники энергии, и наша цель – войти к 2030 году в пятёрку компаний, которые производят энергию на основе возобновляемых источников. Надеюсь, что у нас получится это. Даже в странах-производителях, например, в Ираке, запускаются проекты по применению газа, и есть проекты, связанные с энергией на основе солнечной энергии. Таким образом страны смогут восполнить дефицит, с которым мы сегодня сталкиваемся в области энергетики.

Эта стратегия состоит в основном в том, чтобы найти нужный баланс, о чём сегодня говорят в Международной энергетической организации. Удивительно, потому что звучит призыв прекращать инвестировать в производство энергии на основе нефти, переходить на газ и возобновляемые источники энергии. Но вместе с тем надо продолжать инвестировать в нефтегаз, потому что мы видим, что происходит снижение производства энергии, это три-четыре процента, спрос снижается, но после коронавируса спрос стал расти. Если мы не заполним эту лакуну между естественным снижением предложения и реальным спросом, цены продолжат расти, и это не в интересах потребителей. В этом и состоит вызов. Необходимо инвестировать достаточно в энергетику настоящего и инвестировать в будущее для создания новой энергосистемы.

Х.Гэмбл: Думаю, чтодоклад, о котором Вы говорили, – это тот самый доклад, который Наследный принц Абдель Азиз недавно назвал «сиквелом Ла-Ла-Ленда».

Президент Путин, если мы говорим об обязательствах России по климатической повестке, Вы планируете посетить 26-ю Конференцию ООН по изменению климата?

Продолжение следует.

Новости Русского Мира © 2014